Неточные совпадения
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость на первый шаг, но решимость особого рода, —
решился, да как с горы
упал или с колокольни слетел, да и на преступление-то словно
не своими ногами пришел.
«Лучше уж совсем
не спать», —
решился он.
Дома его ждал толстый конверт с надписью почерком Лидии; он лежал на столе, на самом видном месте. Самгин несколько секунд рассматривал его,
не решаясь взять в руки, стоя в двух шагах от стола. Потом,
не сходя с места, протянул руку, но покачнулся и едва
не упал, сильно ударив ладонью по конверту.
В этой тревоге он прожил несколько дней, чувствуя, что тупеет, подчиняется меланхолии и — боится встречи с Мариной. Она
не являлась к нему и
не звала его, — сам он идти к ней
не решался. Он плохо
спал, утратил аппетит и непрерывно прислушивался к замедленному течению вязких воспоминаний, к бессвязной смене однообразных мыслей и чувств.
Лютов мешал ему. Он шел неровно, точно пьяный, — то забегал вперед Самгина, то отставал от него, но опередить Алину
не решался, очевидно, боясь
попасть ей на глаза. Шел и жалобно сеял быстренькие слова...
Клим промолчал, присматриваясь, как в красноватом луче солнца мелькают странно обесцвеченные мухи; некоторые из них, как будто видя в воздухе неподвижную точку, долго дрожали над нею,
не решаясь сесть, затем
падали почти до пола и снова взлетали к этой невидимой точке. Клим показал глазами на тетрадку...
Решились не допустить мачту
упасть и в помощь ослабевшим вантам «заложили сейтали» (веревки с блоками). Работа кипела, несмотря на то, что уж наступила ночь. Успокоились
не прежде, как кончив ее. На другой день стали вытягивать самые ванты. К счастию, погода стихла и дала исполнить это, по возможности, хорошо. Сегодня мачта почти стоит твердо; но на всякий случай заносят пару лишних вант, чтоб новый крепкий ветер
не застал врасплох.
Предводитель
упал в обморок и вытерпел горячку, но ничего
не забыл и ничему
не научился. Произошло несколько сцен, почти неприличных. Предводитель юлил, кружился и наконец, очутившись однажды с Прыщом глаз на глаз,
решился.
Тем
не менее Бородавкин сразу
палить не решился; он был слишком педант, чтобы впасть в столь явную административную ошибку.
Бабушка
не решилась оставить его к обеду при «хороших гостях» и поручила Викентьеву напоить за завтраком, что тот и исполнил отчетливо, так что к трем часам Опенкин был «готов» совсем и
спал крепким сном в пустой зале старого дома.
Это был старик, китаец, зверолов, он всю ночь
не спал, а утром
не решился переходить реку и возвратился назад.
Я уже сказал выше, что наше семейство почти совсем
не виделось с Ахлопиными. Но однажды, когда я приехал в Малиновец на каникулы из Москвы, где я только что начал ученье, матушка вспомнила, что 28-го июня предстоят именины Раисы Порфирьевны. Самой ехать в Р. ей было недосужно, поэтому она
решилась послать кого-нибудь из детей. К счастью, выбор
пал на меня.
Не раз она
решалась «обкормить» мужа, но, как и все злонравные люди, трусила последствий такого поступка. Ведь у всех ее жизнь была на виду, и, разумеется, в случае внезапной смерти Савельцева, подозрения прежде всего
пали бы на нее.
— Взял человечка, да
не знаю, выйдет ли толк, — отвечала Манефа. — Парень, сказывают, по ихним делам искусный, да молод больно… И то мне за диковинку, что братец так скоро
решился приказчиком его сделать. По всяким делам, по домашним ли, по торговым ли, кажись, он у нас
не торопыга, а тут его ровно шилом кольнуло, прости Господи, сразу решил… Какую-нибудь неделю выжил у него парень в работниках, вдруг как нежданный карась в вершу
попал… Приказчиком!..
— Мать Юдифа во всем со мной согласна, а за ней и все Улангерски обители пойдут, — сказала Манефа. — А коли сказать тебе, друг мой, откровенно, сама-то я сильно еще колеблюсь… Ни на что
решиться не могу… Ум раздвоенный, а дело великое!.. Колеблюсь!.. Себя-то бы вечно
не погубить, да и других бы в
напасть не ввести.
Бледная, задумчивая девушка, по какому-то странному противоречию с его плотной натурой, сделала на него сильное впечатление. Он на вечерах уходил из-за карт и погружался в непривычную думу, глядя на этот полувоздушный призрак, летавший перед ним. Когда на него
падал ее томный взор, разумеется, случайно, он, бойкий гладиатор в салонных разговорах, смущался перед робкой девочкой, хотел ей иногда сказать что-нибудь, но
не мог. Это надоело ему, и он
решился действовать положительнее, чрез разных теток.
— Что ты без толку брешешь, — остановил его другой, — долго-ль так невинного человека погубить. Со злости тогда, что красоту его испортили, сболтнул, а то статочное ли дело на убийство
решиться. В уме ли ты, парень. Смотри сам под ответ
не попади. Следственник его уже допрашивал, он сам говорил, что все дотошно показал. Уйди от греха.
И разговор, наверное,
упал бы совсем, если б я
не решился вновь поворотить его на тот предмет, который собственно и составлял цель моей поездки.
Сейчас же улегшись и отвернувшись к стене, чтобы только
не видеть своего сотоварища, он
решился, когда поулягутся немного в доме, идти и отыскать Клеопатру Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и,
не стесняясь тем, что доктор явно
не спал, надел на себя халат и вышел из кабинета; но куда было идти, — он решительно
не знал, а потому направился, на всякий случай, в коридор, в котором была совершенная темнота, и только было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся, ударился ногой во что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик...
Они были сильно испуганы и всю ночь
не спали, ожидая каждую минуту, что к ним постучат, но
не решились выдать ее жандармам, а утром вместе с нею смеялись над ними. Однажды она, переодетая монахиней, ехала в одном вагоне и на одной скамье со шпионом, который выслеживал ее и, хвастаясь своей ловкостью, рассказывал ей, как он это делает. Он был уверен, что она едет с этим поездом в вагоне второго класса, на каждой остановке выходил и, возвращаясь, говорил ей...
Большинство с этим согласилось. Я
не решался очень настаивать: уж конечно, если Печерников захочет блистать, то я постоянно буду
попадать в то положение, в каком очутился на его реферате.
Вообще ему стало житься легче с тех пор, как он
решился шутить. Жену он с утра прибьет, а потом целый день ее
не видит и
не интересуется знать, где она была. Старикам и в ус
не дует; сам поест, как и где
попало, а им денег
не дает. Ходил отец к городничему, опять просил сына высечь, но времена уж
не те. Городничий — и тот полюбил Гришку.
— Здравствуйте, Томми, — произносит девочка и кланяется головой. Оттого, что слон такой большой, она
не решается говорить ему на «ты». — Как вы
спали эту ночь?
Решитесь не служить ему более, и вы свободны одним желанием освобождения. Я
не хочу, чтобы вы
нападали на этого врага, но чтобы вы только перестали поддерживать его, и вы увидите, что он, как огромная статуя, из-под которой вынули основание,
упадет от своей тяжести и разобьется вдребезги.
Взбешенный всем этим и
не зная, наконец, что с собой делать, он ушел было после обеда, когда все разъехались, в свою комнату и
решился по крайней мере лечь
спать; но от князя явился человек с приглашением:
не хочет ли он прогуляться?
Что же касается до Анны Андреевны, то я совершенно
не знал, как завтра отговорюсь перед нею. Я думал-думал и вдруг
решился сбегать и туда и сюда. Все мое отсутствие могло продолжаться всего только два часа. Елена же
спит и
не услышит, как я схожу. Я вскочил, накинул пальто, взял фуражку, но только было хотел уйти, как вдруг Елена позвала меня. Я удивился: неужели ж она притворялась, что
спит?
Сидоров, потягиваясь, икал, охал, с головы его на мою босую ступню
падала темными каплями тяжелая кровь, — это было неприятно, но со страху я
не решался отодвинуть ногу из-под этой капели.
Июльская ночь была великолепна. Небо было чисто и все сплошь усеяно яркими звездами. Освещенные лунным блеском парк и сад особенно настраивали фантазию. Кругом царила мертвая тишина — вокруг все
спало. Даже сторож, обыкновенно бивший в доску, или задремал, или
не решался нарушать этот покой земли под звездным куполом малейшим шумом.
И она покрылась яркою краской багрового румянца и перешла из спальни в столовую. Здесь она села у окна и, спрятавшись за косяком,
решилась не спать, пока настанет день и проснется Синтянина.
Доброго настроения ее духа нимало
не испортила даже откровенность Жозефа, который, наконец,
решился признаться сестре, что он прогусарил ее деньгами, но только уже
не оправдывался тем, что его обокрали, как он думал сказать прежде, а прямо открылся, что, переехав границу, куда должен был бежать от преследования за дуэль, он в первом же городе
попал на большую игру и, желая поправить трудные обстоятельства, рискнул, и сначала очень много выиграл, но увлекся,
не умел вовремя забастовать и проигрался в пух.
Наконец они вернулись домой, переоделись и, чтобы уже
не выходить из колеи, в которую
попали с утра,
решились отправиться в тот же вечер к Стаховым. Шубин побежал вперед известить об их приходе.
— Я взошел по трапу, — ответил я дружелюбно, без внимания к возможным недоразумениям с его стороны, так как полагал, что моя внешность достаточно красноречива в любой час и в любом месте. — Я вас окликнул, вы
спали. Я поднялся и, почему-то
не решившись разбудить вас, хотел пойти вниз.
Убедившись, наконец, после двух-трех появлений с целью «проветриться» среди ночи, что у молодого мичмана все исправно, что паруса стоят хорошо, что реи правильно обрасоплены [Обрасопить — повернуть реи так, чтобы паруса стояли наивыгоднейшим образом относительно ветра.] и, главное, что ветер
не свежеет, старший офицер часу во втором
решился идти
спать.
Не раз она
решалась бросить все и бежать в Пале-де-Кристаль, но невидимая рука удерживала ее на стезе благоразумия.
Анфиса. Правда! (Читает.) «Кажется, этого довольно. Больше я ждать
не могу. Из любви к вам я
решаюсь избавить вас от неволи; теперь все зависит от вас. Если хотите, чтоб мы оба были счастливы, сегодня, когда стемнеет и ваши улягутся
спать, что произойдет, вероятно,
не позже девятого часа, выходите в сад. В переулке, сзади вашего сада, я буду ожидать вас с коляской. Забор вашего сада, который выходит в переулок, в одном месте плох…»
Вдруг послышался грохот, — разбилось оконное стекло, камень
упал на пол, близ стола, где сидел Передонов. Под окном слышен был тихий говор, смех, потом быстрый, удаляющийся топот. Все в переполохе вскочили с мест; женщины, как водится, завизжали. Подняли камень, рассматривали его испуганно, к окну никто
не решался подойти, — сперва выслали на улицу Клавдию, и только тогда, когда она донесла, что на улице пусто, стали рассматривать разбитое стекло.
— Прощай, друг!
не беспокойся! Почивай себе хорошохонько — может, и даст Бог! А мы с маменькой потолкуем да поговорим — может быть, что и попридумаем! Я, брат, постненького себе к обеду изготовить просил… рыбки солененькой, да грибков, да капустки — так ты уж меня извини! Что? или опять надоел? Ах, брат, брат!.. ну-ну, уйду, уйду! Главное, мой друг,
не тревожься,
не волнуй себя —
спи себе да почивай! Хрр… хрр… — шутливо поддразнил он в заключение,
решаясь наконец уйти.
При первой неудачной попытке предшественники Петра
падали духом и
не смели продолжать своих усилий; иногда
не решались даже и на первую попытку, устрашенные представлявшимися затруднениями.
— Эх! да говорить-то
не хочется. Устал я говорить, брат… Ну, однако, так и быть. Потолкавшись еще по разным местам… Кстати, я бы мог рассказать тебе, как я
попал было в секретари к благонамеренному сановному лицу и что из этого вышло; но это завело бы нас слишком далеко… Потолкавшись по разным местам, я
решился сделаться наконец…
не смейся, пожалуйста… деловым человеком, практическим. Случай такой вышел: я сошелся с одним… ты, может быть, слыхал о нем… с одним Курбеевым… нет?
Не видя никого и думая, что он один, он иногда
решался недалеко выходить из угла и ковылял вдоль
паль, шагов на двенадцать от своего места, потом возвращался назад, потом опять выходил, точно делал моцион.
Он никак
не мог
попасть ей в тон — она, видимо, ни за что
не решалась свести его с ею же ему созданного пьедестала.
Юрий стал рассказывать, как он любил ее,
не зная, кто она, как несчастный случай открыл ему, что его незнакомка — дочь боярина Кручины; как он, потеряв всю надежду быть ее супругом и связанный присягою, которая препятствовала ему восстать противу врагов отечества,
решился отказаться от света; как произнес обет иночества и, повинуясь воле своего наставника, Авраамия Палицына, отправился из Троицкой лавры сражаться под стенами Москвы за веру православную; наконец, каким образом он
попал в село Кудиново и для чего должен был назвать ее своей супругою.
Это напомнило Алексею, что барин его также еще
не ужинал; но, видя, что Юрий
спит крепким сном, он
не решился будить его.
Но, — прибавлял он всегда с горькой улыбкою, — блажен муж, иже
не иде на совет нечестивых!» В царствование Лжедимитрия, а потом Шуйского оба заштатные чиновника старались опять
попасть ко двору; но попытки их
не имели успеха, и они
решились пристать к партии боярина Шалонского, который обнадежил Лесуту, что с присоединением России к польской короне число сановников при дворе короля Сигизмунда неминуемо удвоится и он
не только займет при оном место, равное прежней его степени, но даже, в награду усердной службы, получит звание одного из дворцовых маршалов его польского величества.
И с этими мыслями пошла Груня
спать на свое жесткое ложе, молилась, плакала, но
не могла заснуть до зари. Поутру рано, пока барышня ее
спала, отослала она книгу к Тредьяковскому,
решившись сказать, что за нею присылали. Ведь наказано было как можно ранее возвратить ее. А то, неравно, бедная княжна вздумает отвечать на письмецо; ответ перехватят, и опять новое горе, новые заботы!
Он
не решился окончить этого слова и снова в изнеможении
упал в кресло…
— Вы ужасны… Из-за вас я
не спала всю ночь и
решилась. Будь по-вашему. Я отдамся вам.
У Григоровых Елпидифор Мартыныч
решился на этот раз повести себя немножко сурово и сердито, желая дать им понять, что его нельзя так третировать: то поди вон, то пожалуй к нам, — и на первых порах выдержал эту роль;
попав сначала случайно в мужской флигель и
не найдя там никого, кроме лакея, он строго спросил его...
На губах Ксении Яковлевны мелькнула улыбка. И это привело в окончательное недоумение Антиповну. Она ожидала, что от креста с молитвой, которую она шептала, девушка
упадет в корчах и потому, жалея ее,
не решалась до сих пор прибегать к этому средству, даже оставила свой обычай крестить ее на ночь и вдруг после креста явилась первая за последнее время улыбка на грустном лице питомицы.
— Рамзай! Безумная! Молчи! Тебе
попадет, Рамзай! — со всех сторон шептали подруги, дергая ее за платье, — вольность, на какую девочки
не решились бы в других обстоятельствах.